О МОЗГЕ И ПОВЕДЕНИИ



О гранях родительской любви

Чем больше работаю в сфере детской психодиагностики и, в частности, профессионального ориентирования, тем чаще задумываюсь о том, насколько сложно соблюсти «срединный путь» в родительской любви. 

 

Когда она есть, разумеется.

 

Я сейчас не о детях с потухшими глазами, которые изначально лишены главного, что положено им по праву рождения – любви и заботы тех, кто решился произвести их на свет. Такие дети попадают к психологам либо по причине девиантного поведения, либо в значительно более позднем возрасте – с тяжелыми, зачастую неизлечимыми, проблемами. 

 

Сейчас я пишу о детях, которых любят, и о крайностях этого великого родительского чувства. Вот три примера из практики – без имен и без комментариев. Возможно, взгляд со стороны позволит кому-то усомниться в правильности своих воспитательных методов. 

«Только на 5»


Этот случай имел место пару лет назад. Мы договорились о профориентационной консультации с мамой четырнадцатилетнего школьника – на вид вполне интеллигентной дамой, заслуженным преподавателем английского языка. Мальчик до консультации выполнил обязательное компьютерное тестирование, которое показало очень высокие баллы по всем шкалам интеллекта, такой же высокий уровень тревожности и «черное» бессознательное отношение ко всему, что попало в зону тестирования. Не удивительно, что консультации я ждала с замиранием сердца – для подросткового кризиса ситуация была уж слишком серьезная, на тот момент я еще ни разу не видела такого уровня суицидального риска, и буквально настояла на личной консультации.


В назначенный день консультации мне позвонила мать мальчика и сказала, что сын сегодня не сможет со мной поговорить. На мой вопрос – почему, она совершенно спокойно ответила, что сын «принес в дом четверку» (именно так), за что был бит ремнем и посажен в шкаф до завтрашнего утра. Когда ко мне немного вернулся дар речи, я попыталась объяснить матери, что ее ребенок находится на грани нервного срыва и имеется вполне конкретная угроза для его жизни, на что мать так же спокойно сказала, что я зря пытаюсь «развести ее на деньги», у нее нормальный ребенок и она прекрасно справится и без моих консультаций. 


Попытка суицида – организованного очень грамотно, с точно рассчитанной дозой снотворного и временем отсутствия родителей (не зря у ребенка такой хороший интеллект), последовала примерно через месяц и сорвалась совершенно случайно: в дом пришла уборщица, с которой мать передоговорилась о времени, не поставив сына в известность, и успела вызвать «скорую». О дальнейшей судьбе ребенка я ничего не знаю.


«Дети - консервы» 


Это – совсем другие дети. В первый раз я удивилась, что такое явление вообще имеет место в наше время, а потом удивлялась, насколько часто. Причем не в деревнях староверов в далекой Сибири, а вполне себе в столичных городах и в современной Европе. 

Пример из практики. Звонит мне мама 15-летней девочки – записываться на консультацию по профориентации. Прошу девочку выполнить онлайн-тестирование; мама говорит, что много работает, сегодня не успеет. Я уточняю, что тестирование должна выполнить не мама, а ребенок, и мама ни в коем случае не должна помогать, иначе результаты этого тестирования не будут достоверны. На что мама говорит, что помогать она не будет, но рядом быть должна в любом случае, иначе ребенок сделает что-то не то. И вообще ей нужно контролировать, что за тесты она выполняет. 


Конечно, на консультацию приходят вместе. На вопросы, задаваемые дочери, упорно пытается отвечать мама. Ребенок на домашнем обучении – благо, технологии позволяют. «Очень общительная» - со слов мамы (в дальнейшем выясняется, что общается она в основном с мамиными подругами, поскольку «со сверстниками ей скучно»). Читает в основном русскую классическую литературу. Очень хорошо пишет – правда, стиль инфантильный. Смотрит только советские мультики. На вопрос о любимом фильме, ответ – «Лунтик». Напомню – ребенку 15 лет. Спортом «заняться хотим, но нет времени». Вечером подолгу общаются. Между собой, разумеется. Послушная во всем, помогает маме. Которая видит только одну проблему – не знает, кем быть ее ребенку.


По тестам – ни стрессов, ни тревожности, никаких рисков вообще. Бессознательное отношение к семье, к дому, к школе – все в «плюсе». А вот бессознательное отношение к себе – просто никакое. Серое. Нет ее, как личности, не к чему относиться. Мотивация сводится к обеспечению безопасности – все, что угодно, только бы чего ни вышло. В беседе подтверждается – боится летать на самолетах, боится выходить из дому, боится будущего. А как не бояться абсолютно чужого, страшного мира, в котором «слишком много злости, зависти и вражды» (из ее теста), где не все решает всемогущая мама, где все «странные» и «неинтересные» - как его не бояться? И как в нем жить? 


Этого ребенка любят, очень любят. Ей не грозит суицид (по крайней мере, пока мама жива), наркотики, алкоголь или враждебно настроенные одноклассники – она знает о них примерно столько же и относится примерно так же, как мы – к каннибалам Африки. Даже подростковые проблемы умело подавлены мамой-учительницей (интересно, почему во всех моих наиболее завораживающих примерах родители – учителя?.. Только сейчас об этом задумалась). А прогнозы какие, дорогие читатели, как вы думаете? На пять лет? На десять?..


Пример этот, кстати, далеко не единичный. Похожие «детки-консервы» чаще всего встречаются в ультрарелигиозных семьях, но там это происходит, по крайней мере, в социальной микро-группе, то есть социализация не исключается полностью, лишь контролируется, в той или иной мере, со стороны общины и родителей. 


«Дети пансиона»


Под таким названием вышла книга моей хорошей знакомой, которая долгое время руководила русской школой-пансионом на Мальте. Большую часть таких пансионов традиционно составляют дети из богатых семей, родители которых решили, в том или ином варианте, начать новую жизнь. Без старых проблем. И без прежних детей. С чистого листа, как говорится. 


Но я обещала в этот раз писать не о них, а о детях, которых любят. Такие тоже встречаются в пансионах, и выглядят они едва ли счастливее первых. Их послали учиться за границу, чтобы дать им блестящее образование. Нет, не в 14-15 лет, когда подобная поездка, ежели по любви и обоюдному желанию, воспринимается, как интересное приключение – тем более, что таких детей обычно не оставляют надолго. А лет в 7, или в 6. Начинать же развитие надо как можно раньше, не так ли? А мама с папой будут работать на то, чтобы заработать на лучшее будущее любимому чаду. Забыв о том, что будущего не бывает без настоящего. 


А в настоящем ребенок из теплой, любящей семьи попадает в детдом. Будем называть вещи своими именами: даже если за пребывание в детдоме надо платить несколько тысяч долларов в месяц, даже если там суперсовременное оборудование, удобные кровати и несколько языков – суть не меняется. Я не просто видела эти элитные учебные заведения, я в них работала, так что просто поверьте. Дети, выросшие в детдоме, действительно набираются жизненного опыта. Они знают несколько языков. Знают, как за себя постоять.  Знают, где и как достать любые виды наркотиков и как пронести их незаметно, как надежно прикрыть тяжелое алкогольное отравление близкого друга от наставников, как уйти незамеченным с охраняемой территории среди ночи. Словом, на зону им уже не страшно. 


Чего не знают? Например, что на самом деле бывают семьи, члены которых любят и ценят друг друга – такое бывает только в кино. Что есть люди, которым можно доверять – для семилетнего ребенка ссылка из любящей семьи в элитную зону – предательство; какими бы высокими целями ни руководствовались родители, бессознательному это не объяснишь. 


Говорят, что мое поколение – поколение «родителей-невротиков», которые слишком заморачиваются на возможных ошибках в воспитании. Наверное, что-то в этом есть: я и сама очень часто переживаю, что где-то когда-то что-то по отношению к своим детям сделала не так, и они могли бы стать успешнее, увереннее в себе, счастливее… Но ведь мы на самом деле любим наших детей, а легкая степень невроза – нормальный спутник любой любви. Вопрос – как у Парацельса – только в дозе.


Так как понять, что ты не «улюбил» свое чадо до такой степени, что ему уже и жизнь не мила, и уж тем более – вся твоя нескончаемая любовь?


Я рекомендую руководствоваться тремя простыми аксиомами-тестами. 


Первая: замените слово «ребенок» (или «чадо», «доченька», «оболтус» - как бы Вы его ни называли) – на слово «человек», и проговорите то, что Вы делаете. Желательно вслух. «Этот человек посажен мной до утра в шкаф за свои «четверки»». «Этот человек навсегда заперт дома и смотрит мультики». «Этот человек отправлен мной в элитный детдом.». Жутковато звучит, правда? 


Вторая: время идет быстро, очень быстро. Чем дальше – тем быстрее. Это значит, что этот человек, который сейчас полностью от Вас зависит, очень скоро станет взрослым. И будет иметь полное право поступать с Вами так же, как Вы поступали с ним. Люди, особенно подсознательно, запоминают не цели, не идеи, не мотивы. Люди помнят поступки. Поступайте с ребенком так же, как хотели бы, чтобы поступили с Вами – не такая новая мысль, не правда ли?


Третья. Подумайте, как  бы Вы относились к Вашему самому близкому другу, который просто не знал бы каких-то вещей, для Вас очевидных? Интересовались бы Вы его мнением, настроением, желаниями, потребностями? 


Родители не вечны, супруги – как получится. А Ваш ребенок – Ваш самый близкий и родной человек во вселенной. Он пришел в этот мир благодаря Вам и Вы – его ближайший друг и проводник, от Вас зависит, каким он увидит этот мир, будет ли счастлив в нем. Не воспитывайте его, это Вам не искусственный интеллект, а «душа, данная на хранение». Будьте ему другом